Вверх страницы
Вниз страницы

Киндрэт. Новая глава вечности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Киндрэт. Новая глава вечности » Прошлое время » Лето 1945. Ничего нет прекраснее смерти


Лето 1945. Ничего нет прекраснее смерти

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

https://i.imgur.com/yup4ZTg.png
Плачь, мы уходим отсюда, плачь,
Небеса в ледяной круговерти,
Только ветер Сияния, плачь,
Ничего нет прекраснее смерти!

1. Дона и Миклош
2. Лето 1945, где-то недалеко от Столицы
3. Возвращение Миклоша в Столицу и "теплый" прием.

+3

2

Летний вечер был душен, жарок и наполнен запахи прелой земли и пыли. И хотя за несколько десятков километров от Столицы звезды сияли почти так же ярко, как где-нибудь на экваторе, их свет вовсе на казался каким-то завораживающим или романтичным.
Доне он казался весьма зловещим.
Хотя бы потому, что в сумрачной тиши трещотки кузнечиков заглушали блаженную тишину. Ну и потому, что это были вовсе не кузнечики.
Первую тварь вилисса обнаружила случайно, наткнувшись на жаложила у самого входа на относительно новый погост. Едва сделав с десяток шагов между множества безымянных могил, англичанка едва успела одернуть ногу, когда проворная тварь вознамерилась всадить жало. Вспышка зеленой молнии и с премерзким  писком  падальщик  задергался , а потом и осыпался пеплом. Продвижение дальше было куда более вдумчивым и осмотрительным, Шэд пошел чуть вперед, разведывая местность.
Казалось бы, всякая дрянь может завестись только на старых и неухоженных кладбищах, но после войны развелось столько всякого, что Клан Смерти едва успевал устранять последствия. Деревенский погост не должен был стать чем-то выдающимся, но неприятное чувство точило мистрис изнутри и она предпочла задержаться, чтобы убедиться, что дело ограничилось залетным жаложилом: по одиночке эти твари отродясь не ходили, нападая роем. Если, конечно, этот не выполз из какого-нибудь разрыва в мире кадаверциан.
Трещотки становились все назойливее , под ногами хрупнула хитиновая шелуха. Дона обернулась на ходу, проверяя свою странную догадку: деревню, которой принадлежали захоронения, уничтожило бомбежками, но некоторые могилы были свежими. Женщина привычно прошептала формулу заклинания и темная тень мягко опустилась за ее плечом, Шэд недовольно скорчил гримасу, пронзая густую темень взглядом мертвенно-желтых глаз, показывая на покосившийся крест: пара жирных тварей стесывали в труху размокшее дерево. Колдунья подняла руку, в которой клубился зеленый, пронизанный искрами туман кадаверцианской магии и  пошла дальше, вопреки ожиданиям бетайласа, не став нападать. Нужно было найти место, где некротические существа устроили себе дневное лежбище и выжечь, пока не пропало еще больше случайных проезжающих и люди не узнали правду.
Чем глубже к центру кладбища они проходили, тем громче становился гул, в какой-то момент Доне вовсе показалось, что этот звук перекрывает ее мысли. Когда движение вокруг стало совершенно очевидным, магия в ее руке разгорелась ярче, освещая ближайшее пространство на пять метров вокруг и стрекот стал злобным, предупреждающим: жаложилы были везде, они сидели на ветках, крестах, прятались в прошлогодних листьях. Красные глазки-бусины блестели в отсветах магии, как и острые жала. Шэд встал ближе к мистрис, а кадаверциан покачала рукой, наращивая заклинание на кончиках пальцев.
Рой кинулся на вилиссу и бетайласа резко, сорвавшись с насиженных мест, оглушил злобным и голодным воем, метя жалами в плоть. Бетайлас  притянул хозяйку к себе, намереваясь закрыть своей спиной, но в этот момент Дона сжала руку и резко отпустила заклинание, швырнувее  их с Шэдом ударной волной друг к другу еще теснее. Это было похоже на взрыв, грохот и  вспышка, обжигающе-холодного пламени расшвыряло  насекомых, сожгло, оставив после себя пепел и обугленные тушки. Уцелевшие тотчас ринулись на обидчиков и столкнулись с разъяренным бетайласом, который ворчал что-то ну очень нелицеприятное, не обращая внимания на болезненные уколы и разрывая крупные тушки некротических существ напополам. Дона сожгла еще нескольких, пока между могил не стало тихо. Вилисса осмотрела нору под громадным почерневшим крестом, стоявшим тут, судя по всему,  еще до самого кладбища и на всякий случай бросила в нее еще парочку молний и очищающее заклятие.
-  Дневная лежка?,- буркнул Шэд.
-  На всякий случай, осмотрим по периметру, таких нор может быть…
Вопль, душераздирающий крик огласил кладбище и его окрестности, вспугнув вылетевшую на охоту сову. До Доны дошли отдаленные, слабые эманации чужой магии и еще один вопль. Колдунья сорвалась с места, наращивая на пальцах еще одно заклятие.

+3

3

Сиденье было неудобным – или Миклош просто уже отсидел себе на нем все, что можно. Нахттотер недовольно смотрел в окно, преодолевая желание поерзать, чтобы принять более удобное положение: опыт последних часов пути подсказывал, что более удобного положения он не отыщет. В окне тоже не наблюдалось ничего интересного, что и неудивительно: в послевоенных пейзажах господин Бальза вообще не наблюдал ничего живописного – в отличие от военных. Нынешние поля боя, по правде сказать, стали слишком опасны даже для кровных братьев, а потому оценивать их красоту хотелось гораздо меньше – зато он по-прежнему мог оценить людей, через них прошедших.
Нахттотер любил войны: они стряхивали с людей пыль, обнажали их лучшие и худшие качества, попутно прорежали человеческие толпы, ненадолго приостанавливая надвигающуюся на мир проблему перенаселения. И, конечно, предоставляли Миклошу лучший материал – лучший за редким исключением. К тому же из новообращенного, уже впитавшего армейские правила, гораздо проще воспитать тхорнисха – случалось, конечно, всякое, но это всего лишь исключения из правил. Нет, что ни говори, а Бальза любил войны – но еще больше он любил, когда у него над головой ничего не разрывалось и не грозило погрести его под обломками, поэтому Миклош предпочел на время перебраться в место, где было поспокойнее, пока все не разрешится. Потом его возвращение слегка затянулось: Бальза завернул в поисках подходящего материала для обращения и в конце концов вернулся в Столицу только с окончанием войны – впрочем, он не сомневался, что никто из блаутзаугеров, живущих в Столице, не переживал из-за его отсутствия и будет скорее разочарован, увидев, что нахттотер вернулся.
Автомобиль издал какой-то мерзкий хлопающий звук, из-за которого у господина Бальзы что-то мерзко зашевелилось в районе желудка, потому что он тут же представил, как они останавливаются здесь и так и остаются здесь, пока не встанет солнце. И в этот момент автомобиль остановился. С тихим рыком Миклош выбрался из машины, чтобы размять ноги.
– И какой умник подсунул мне это недоразумение? «Один из первых экземпляров, официальный испытательный пробег не проводился, но машина отличная»! Корыто! – рыкнул Миклош, ходя взад и вперед рядом с вставшим автомобилем и дав легкого пинка спустившему колесу. Он остановился и мрачным взглядом окинул подчиненных. – Ну, чего встали? Займитесь делом, или мы проторчим тут до самого восхода!
Сунув руки в карманы пиджака, Миклош отошел от автомобиля и нахохлился. Солдаты вывалили из машин и рассредоточились по окрестностям, пока кто-то из новообращенных возился с машиной. Не увидев ничего интересного, Миклош подошел, чтобы посмотреть – и почти сразу услышал, как новообращенный бурчит себе под нос что-то вроде «И залпы бешеных орудий» и «проводят нас», все целиком нахттотер не расслышал. Идеальный музыкальный слух, впрочем, подсказал, что ему уже приходилось слышать эту незатейливую и грубоватую мелодию – кажется, новый, современный фольклор. Пребывающий в дурном расположении духа господин Бальза уже хотел было оборвать молодого тхорнисха, но тот замолчал сам и замер, как будто прислушиваясь.
Либо Миклошу показалось, либо он тоже услышал в ночной тишине приглушенный расстоянием крик.
– Что там? – злобно рявкнул ночной рыцарь, ткнув пальцем в ту сторону, откуда доносился крик, когда через несколько секунд вернулась часть солдат, уходивших проверить окрестности.
– Кладбище, нахттотер. Прикажите осмотреть?
Миклош помолчал, пожевав нижнюю губу.
– Нет. Йохан! Прикроешь мне спину. Хоть какое-то развлечение. А вы – пошевеливайтесь тут.
Кладбища нахттотера не пугали: он не был подвержен глупым суевериям овец и страха перед погостами не испытывал. Мертвецы есть мертвецы, и если рядом нет кадаверциана, то гулять они не пойдут, и уж в чем нахттотер был уверен полностью, так это в том, что ни один мертвец ему не гадил так, как гадили его «дорогие» кровные братья. Могилы были унылыми и тусклыми – никакого сравнения со старыми кладбищами Праги, Вены или Парижа. Осторожно ступая по узкой протоптанной тропинке, Миклош прислушивался и обшаривал камни и кусты колючим взглядом.
Кстати о кадаверцианах. Почувствовав вспышки магии, Миклош нахмурился и пошел еще осторожнее.
Когда он все-таки нашел двоих своих солдат, те лежали между могилами в слегка… непрезентабельном виде. Миклош назвал бы его «пожеванным», но назвать не успел, потому что рядом с телами стояла беловолосая женщина, в которой нахттотер признал прекрасную Дону Кадаверциан: некроманты были наперечет, и запомнить каждого в лицо не составляло труда. Сопровождал ее… некто, видимо, кто-то из некротических слуг, которых так любили кадаверцианы – в темноте сверкнули желтые глаза.
– И что сие означает? – растянув губы в улыбке, спросил Миклош, движением руки предостерегая Йохана от поспешных поступков и слов.
Вряд ли кадаверцианы решили объявить ему войну и начать ее с пары бесполезных молодых солдат.

Отредактировано Миклош Бальза (31.01.18 01:24:59)

+2

4

Она не успела: жертвы жаложилов были уже мертвы. Шэд недовольно заворчал за спиной, но Доне было не до него. Она сосредоточенно всматривалась в выпотрошенное тело; второе было почти не тронуто, не считая нескольких глубоких "укусов". Бетайлас, повинуясь жесту вилиссы, осторожно обошел вокруг, рассматривая землю вокруг трупов, но почти сразу же встревоженно вскинулся, вглядываясь в темноту рощи.
- К нам идут,- он повел носом и оскалился,- Нахтцеррет.
Это обстоятельство нимало удивило женщину, но еще больше удивило, что под сень погоста явился не кто-нибудь, а лично Миклош Бальза с учеником. Совпадение или вмешательство в чужие планы? Зачистить кладбище ее послал Вольфгер, он не мог не предполагать опасности и не послал бы ее, если бы думал, что вилиссе причинят вред. Некрофаги не в счет.
- Доброй ночи, господин Бальза,- Дона , не глядя на нахтоттера Золотых Ос, присела на корточки над телом, с профессиональным интересом рассматривая то кровавое месиво, в которое превратился несчастный. Точеное белое лицо мистрис казалось застывшей маской, жутковато смотрящейся в полутьме ночного пролеска,- Полагаю, это ваши люди?
Она смотрела не только глазами, магическое зрение показывало едва различимое алое свечение на обломках костей и обрывках нервных окончаний. Точно неизвестный запустил прямо в тело руку и вырвал целый пук нервов, точно нитки из путанного клубка, попутно срезав мышцы диафрагмы и всей грудины, до которых дотянулся. Отсутствовала часть желудка и печени, раздроблен позвоночник и костный мозг, вместе со спинным, маслянисто поблескивали в разворошенной полости. И повсюду- резкий пыльный запах застарелой кожи и железа.
- Боюсь, ничего хорошего,- она поднялась, обошла второе тело и присмотрелась к нему,- Ваших неофитов убили жаложилы, которых я выводила с этого кладбища. Если быть точнее- ходячий рой. Некрофаги, стайные существа, падальщики. Весьма агрессивные.
-Два,- буркнул Шэд.
Вилисса присмотрелась к следам на земле и кивнула, наконец обращая взор синих глаз на тхорнисхов.
- Все куда хуже, чем ожидалось. Господин Бальза, могу я узнать, что привело вас сюда, так далеко от Столицы, именно сегодня? ,- Доне совсем не хотелось получать претензии от клана Нахтцеррет и Вольфгера за то, что сиятельная персона их обожаемого нахтоттера пострадала во время ее работы. У нее не было никакой возможности следить за сохранностью постороннего на кладбище и одновременно уничтожать жаложилов. Два ходячих роя, если Шэд не ошибался- это не шутки. Так просто его не развоплотить, придется изгонять, а для этого нужно заставить создание замереть хоть на несколько секунд, что было почти нереально по определению. Вилисса деловито сняла клетчатое полупальто и повесила на один из крестов, закатывая рукава блузы: работа предстояла грязная.

+2

5

Если бы кто-то сказал ему, что клан Кадаверциан решил напасть на клан Нахтцеррет, Миклош расхохотался бы ему в лицо, а потом, буде эта презабавная особь из его собственного клана, приказал бы выбросить идиота на солнце, чтобы не портить кровь. С момента, когда некроманты испоганили его любимую Прагу, устроив Лудэру кровавую баню, клан Кадаверциан притих и больше старался не разбрасываться своей магией, хотя один только Вольфгер по-прежнему представлял из себя серьезную силу. Он, конечно, недолюбливал Нахтцеррет, но не настолько, нет, и потому Миклош совершенно не верил в глупую теорию о том, что это было спланированное нападение – да и что это за заклинание, так основательно пожевавшее мертвого солдата? Чушь. А вот в чем здесь дело, он бы все-таки узнал, как и то, чему или кому он обязан потерей двух солдат.
– Полагаю, Дона, хотя гораздо проще было бы признать его, будь он чуточку более целым, – разве что не мурлыча, улыбнулся Миклош, впрочем, несмотря на все свои соображения, продолжая обшаривать фигуру Доны и молчаливое существо рядом с ней холодным и настороженным взглядом.
После короткой паузы он приблизился сначала к более целому телу, а затем – к тому, над которым склонилась кадаверциан, не наклоняясь, но все же рассматривая его с интересом и одновременно долей брезгливости. Проявления чужой магии не вызывали у него такой приязни, как результаты собственной.
– О да, – почти обрадованным и иронично-жизнерадостным голосом провозгласил господин Бальза. – Это определенно один из сопровождавших меня новообращенных.
По правде говоря, ему хотелось пройтись по тому, что делает кадаверцианская магия или же кадаверцианские зверушки с телами, но на какое-то время Миклош решил приберечь эти слова и послушать объяснения. Объяснения его тоже не слишком удовлетворили. Когда слова Доны повисли в воздухе, нахттотер еще какое-то время молчал, прищурившись и глядя на нее, не забывая, впрочем, краем глаза следить за слугой некроманта – кто их знает, может, и этому существу вдруг захочется полакомиться свежей плотью. Создания, к помощи которых прибегал клан Кадаверциан, всегда вызывали у ночного рыцаря любопытство пополам с недоверием. Твари же из мира Кадаверциан, не подчинявшиеся даже колдунам, не вызывали ничего, кроме омерзения, что Миклош продемонстрировал, поморщившись и сжав губы. Это выражение лица живо сменилось на демонстрационно-вежливое.
– Видите ли, я подумал, что мои дорогие кровные родственники слишком заскучали без меня на Совете, – Бальза ухмыльнулся, вкладывая в эту ухмылку и то, что он думал о кровных родственниках, и что он думал о Совете. – К тому же я завершил все интересовавшие меня дела, так что пора вернуться.
Душу нахттотера и по сей день грело его воображение, живо рисовавшее ему лицо Фелиции, возмущенной тем, что клан Нахтцеррет не пошел ей навстречу и вообще не появился, когда она хотела объединить всех перед лицом опасности – что она хотела на этот раз? Остановить войну? Примирить власти овец? У клана Нахтцеррет в годы войн существует немало других, более полезных, занятий.
– Вам требуется какая-нибудь помощь, Дона? – небрежно спросил Миклош: им двигало любопытство, шептавшее, что это такая прекрасная возможность понаблюдать за магией кадаверцианов. Не то чтобы ему было мало этой магии в Праге, но всегда полезно узнать что-то новое. – Так или иначе, я вынужден задержаться неподалеку на…
Миклош замолчал, прислушиваясь.
– Я не Мастер Смерти и могу ошибаться, но это не ваш… ходячий рой стрекочет где-то в той стороне? – он ткнул пальцем вправо от себя.

+2

6

Доне до смерти не хотелось, чтобы в их дела вмешивались Нахтцеррет. С Бальзы сталось бы  предъявить претензии и за пятно на сорочке, однако, тут все было серьезнее. Чтобы два улья уживались на одной территории... Не говоря уже о том, что она впервые работает с ними. Один раз только Вольфгер ей показывал в их мире этих существ, да и то мельком. В остальном -  рассказы собратьев и книги. Но принцип работы с некрофагами, за редким исключением, был один. Жаль, что жаложилы были слишком подвижными и из них невозможно было просто вытянуть всю жизнь щелчком пальцев.
- Неоценимой помощью от вас, господин Бальза, будет, если никто из ваших людей или просто посторонних больше не погибнет, пока я работаю.  Разумеется, я бы предпочла, чтобы вы вернулись к дороге. Но вы ведь этого не сделаете, нахтоттер?,- она дернула уголком губ в призраке улыбки: о нраве главы Золотых ос не слышал разве что глухой,- Не попадитесь улью: они питаются и строят свое тело из плоти и нервных окончаний.  У меня не будет возможности уничтожать и заботится о вашей сохранности одновременно,- она посмотрела на Йохана и понадеялась, что ему этот взгляд о чем-то сказал.
Можно было бы просто заявить : уйдите с моего кладбища. С чувством и выражением. Но во-первых, Дона не могла с уверенностью сказать, что ей будет лишней чужая магия, а во-вторых, предполагала, что ее пожелания Миклош проигнорирует. Он не маленький ребенок и не неофит, чтобы она с ним нянчилась, с ее стороны были выданы все возможные инструкции. Претензии он может предъявлять разве что Вольфгеру.
А она на это посмотрит.
Шэду присутствие тхорнисхов рядом с мистрис не понравилось, он зыркнул на Бальзу своими желтыми мертвыми глазами так, будто тот сам был ходячим ульем и пошел вслед за колдуньей, которая быстрым шагом направилась в указанную  нахтцеррет сторону.
Здесь было светлее, чем на всем остальном кладбище, но жужжание не нарастало, вопреки ожиданиям. Это можно было объяснить: колония жаложилов могла передвигаться. Если бы они учуяли ее, то двинулись навстречу, а не прочь. Значит, одно из двух: решили допотрошить тела или уловили Йохана и Миклоша. Вилисса решила не торопиться и внимательно осмотрела могилы и деревья, пытаясь понять причины появления аж двух колоний некрофагов на одной территории. Эти твари были на редкость агрессивны, чтобы уживаться даже друг с другом, а кладбище не столь большое, дабы ульи не уничтожили друг друга. Для строительства им нужна плоть, относительно свежая. Откуда? Одинокий жаложил спикировал с дерева и был раздавлен на лету Шэдом. Бетайлас стряхнул рукой и показал вперед, привлекая ее внимание: не сведущему могло показаться, что это обугленная от молнии коряга или покосившийся крест, но Дона отлично видела красные отсветы на хитиновом теле и чувствовала пульсацию силы под панцирем улья. Тот был почти с нее ростом, полностью завершенный. Значит, материал понадобился для второго.
-Шэд, вернись назад и снеси трупы к центру кладбища, к той норе,- через плечо приказала вилисса,- Гоняться за ними по одиночке мы не станем, слишком рискованно.
- Один рой - проблема, а два - уже неприятности,- буркнул слуга.
- Никто не говорил, что будет легко,- холодно отозвалась Дона и  прошептала приказ.
Мрак за ее плечом, раньше не отличимый от гротескных отсветов деревьев и надгробий, шевельнулся и невесомым призраком спикировал на улей. Суставчатые конечности дернулись, но тварь не напала, замерев безвольно. Проходя мимо, англичанка отчетливо услышала глухое, почти сонное гудение и поставила на создание мира кадаверциан изумрудную метку, почти сразу же растворившуюся в воздухе. "Покров Ночи" застил рою все органы чувств, усыпив на время и кадаверциан безпрепятственно прошла мимо, к месту, где она только что выжгла, очевидно, часть колонии.

Отредактировано Дона Кадаверциан (06.02.18 23:43:10)

+2

7

Было бы неплохо и правда узнать что-нибудь новое о магии Кадаверциан. И совсем прекрасно было бы после прогулки по этой грязи остаться в чистом костюме, иначе останется только наорать на Йохана, потому что других подходящих кандидатур в зоне досягаемости не наблюдалось. Орать на Дону – глупо, она сама явно горит желанием отговорить его от затеи полюбоваться кладбищем. Впрочем, «любоваться» применительно к этому, с позволения сказать, кладбищу – это очень громко сказано. Орать на ее слугу – глупо вдвойне, потому что он даже не живой и не оценит всей глубины трагичности случившегося. Остается только Йохан.
– О, спасибо за заботу, Дона, – ночной рыцарь улыбнулся с особенной сладостью: кому не будет приятно, когда красивая женщина-кадаверциан пытается проявить заботу? – Не переживайте, если это не Темный Охотник, то, полагаю, я буду в силах себя… защитить. К тому же я далеко не каждому предлагаю свою помощь – кто знает, не окажется ли она нелишней.
На взгляд некромантского слуги нахттотер ответил собственным, посмотрев в желтые глаза с любопытством, которое могли бы посчитать наглым, если бы можно было назвать господина Бальзу таковым – он же скорее прекрасно сознавал собственные способности и их границы. Он не торопился идти следом за Доной: собственным образованием надо заниматься обстоятельно. Миклош, поддернув брюки, присел на корточки рядом с пожеванным телом новообращенного, рассматривая его на тот случай, если в будущем придется снова столкнуться с подобными существами, а затем, встав, ткнул в труп пальцем:
– Стоило бы приказать тебе принести его к машине, чтобы показать остальным недоумкам, что случается с нерасторопными блаутзаугерами, но не хочу, чтобы потом от тебя несло. И не вляпайся ботинками к грязь!
– Уничтожить его, нахттотер?
Тхорнисхам таскать за собой тела ни к чему: по мнению Миклоша, истовая забота о мертвом теле погибшего сородича была излишней, потому что в теле более не было ничего, что ценилось в его обладателе при жизни – одна пустая оболочка, а оболочку не волнует, что с ней происходит. Миклош в задумчивости сунул руки в карманы пиджака.
– Нет. Может, пресловутый рой в первую очередь заинтересуется добычей, которая не убегает и не кусается.
Бросив последний равнодушный взгляд на тела, Миклош быстрым шагом направился в ту сторону, где ему послышалось жужжание, и куда ушла Дона. Ее слуга пошел им навстречу, и Бальза проводил его очередным любопытным взглядом. Он не сразу различил или, вернее будет сказать, опознал то, что здесь представляло реальную угрозу – только когда уловил магию кадаверциан, а его глаз заметил движение тени, вызванное отнюдь не игрой света. Миклош вскинул брови, мысленно признав, что, пожалуй, появление этого создания стало бы для него неприятным сюрпризом, если бы Дона не обратила на него внимание своей магией. Как говорят люди, век живи – век учись. Бальза никогда не бросал учиться и, возможно, потому был до сих пор жив. Стоило ему сделать первый шаг по направлению к твари, чтобы последовать за Доной дальше, и Йохан сразу встрепенулся:
– Нахттотер, я не думаю, что…
– Думаю здесь я, – отрезал Миклош. – Боишься – пройди первый. Или останься здесь. Смею предположить, что если ты не начнешь тыкать в эту тварь своим любимым мечом, она тебя пропустит. И как ты думаешь, где безопаснее на кладбище, которое кишит кадаверцианскими зверушками: рядом с кадаверцианом или вдали от него?
А если ученик будет пререкаться еще, то Бальза может и не успеть пройти: на то, что заклинание Доны приморозило тварь на веки вечные, он надежд не питал. Миклош прибавил шагу, слыша за спиной как всегда недовольное пыхтение Йохана, мечтавшего, не иначе, выговорить ему, как неразумно он себя ведет. Мерзкая тварь дернулась, но не цапнула ни его, ни ученика. Нахттотеру, несмотря на его беззаботный вид, очень хотелось выплести «Молот гниения», но он не без оснований опасался, что чуждая существу магия может подействовать на него как хлыст на дикое животное – разумеется, велика вероятность под действием заклинания кадаверциан тварь даже не пошевелится, но ведь всегда остается мизерная вероятность обратного?
– Закономерный вопрос, Дона, – прищурившись, спросил Миклош, поравнявшись с кадаверциан. – Как долго простоит… полагаю, улей, и что будет, когда он снимется с места?

+2

8

- Закономерный ответ, господин Бальза: не и имею ни малейшего понятия,- она просто пожала плечами, не отвлекаясь на обмен многозначительными взглядами с главой Золотых ос и прикасаясь полу прозрачными холеными пальцами к крестам и надгробиям, будто они могли ей что-то рассказать. Выжженная ею нора была мертва окончательно и бесповоротно,- "Покров Ночи" действует по разному на отличные виды некрофагов и даже киндрет. Я не исключаю, что вы смогли бы сбросить его через непродолжительное время, если, конечно, у вас не имеется противоположного мнения или опыта,- холодная улыбка во мраке погоста выглядела зловещей,- В любом случае, мне не нужно, чтобы он стоял там вечно. Проще вышвырнуть их отсюда сразу, чем гоняться за каждым по всему кладбищу.
Колдунья присела на корточки, касаясь ладонью земли и  пытаясь то ли слышать, то ли чувствовать, вглядываясь в темень меж могил потемневшими от кадаверцианской магии глазами. Что-то пошевелилось впереди и Дона напряглась, как гончая. Но это был всего лишь Шэд, волочивший за ноги тела мертвых тхорнисхов и совершенно неизящно шмякнувших их к ногам вилиссы.
-Я видел тварей. Они копошатся в кронах,- бетайлас многозначительно повернул голову в сторону и вверх.
- Значит, второй придет с другой стороны,- кадаверциан кивнула слуге и склонилась над целым, мало пострадавшим телом.
Искристый клубок изумрудного пламени появился в ее ладони, скручиваясь все туже и пульсируя ярче и легко опустился сквозь мертвую плоть, повинуясь мановению хозяйской руки. Мертвец секунду лежал ка прежде, а потом дернулся и открыл глаза, поднимаясь на ноги вслед за вилиссой. То, что еще недавно было неофитом Миклоша, теперь было ее послушным вилахом.
- Пробеги вокруг кладбища и вернись ко мне,- приказала она ровным, холодным тоном и мертвец поспешил исполнить ее слова, скрывшись в темноте.
-  Зачем я его нес?,- буркнул бетайлас.
- Я надеялась, что ты наткнешься на рой и принесешь на себе,- Дона улыбнулась самой милой и лучезарной улыбкой, на которую была способна и Шэд стал еще злее, чем секунду назад,- Но не помогло.
Ее беспокоило еще кое-что: почему ульи не выходят за пределы погоста, они не прочь полакомиться не только падалью, но и свежим мясом. Здесь наверняка осталось рядом какое-то жилье и обитаемые поселения. Если бы жаложилы тронули людей, мормоликаи уже подняли бы визг и Вольфгеру пришлось действовать куда решительнее...
Глухой удар и хруст раздался где-то рядом, совсем близко, но не настолько, чтобы увидеть. Вилисса хлестким, не терпящим возражения жестом дала понять, что стоит отойти за массивное надгробие и сама скрылась в тени креста.
Улей для неподготовленного был проявлением кошмарной фантасмагории: хитиновое вытянутое тело на острых суставчатых лапах, с кривыми острыми жвалами и двумя горящими алыми глазками, похожими на злобные огоньки.особую кошмарную харизму некрофагу придавал хищный клюв, переходящий в "голову". Колония издала утробный клекот, больше похожий на трещотки и застыла над освежеванным телом.Щели под клювом расширились на манер жабр и с влажным шелестом существо раскрыло нутро, выпуская на волю рой.
Дона прошептала заклинание и тень, с заминкой в секунду, вновь встала за плечом вилиссы. До противного громко топая, второй улей явился на пиршество ,отстав во времени разве что на пять счетов. В воздухе разлился такой гул, что слышать друг друга стало невозможно. Именно этот момент выбрал вилах, чтобы вернуться на перекресток и вся голодная алчущая братия ринулась на него. Дона, воспользовавшись форой, развела ладони, создавая в них изумрудное пламя; оно охватило ее предплечья, пролилось сквозь пальцы и в момент, когда колдунья вышла из укрытия и выбросила руки вперед перед собой, рванулось на ульи и по земле, охватывая поляну жгучим кругом. Вокруг воцарился хаос и визг, жаложилы рванулись на обидчиков, пикируя сверху...

Отредактировано Дона Кадаверциан (06.02.18 23:40:52)

+3

9

В ответ на ее улыбку Миклош осклабился, блеснув в темноте клыками, а его глаза кровожадно загорелись. Возможно, в другое время и в другом месте ему было бы очень интересно сыграть с Доной в эту игру, финалом которой может стать смерть, сколь потешно это ни звучало бы в случае с кадаверцианами. Но – не сейчас. Он не имел ничего против Доны, хотя, разумеется, никогда не относился к кадаверцианам с такой фанатичной любовью, с какой на них смотрела дура Хранья. Но и просто промолчать в ответ на такие, даже чисто гипотетические предложения, он не мог.
– Никогда не горел желанием проводить на себе подобные опыты, – небрежно произнес нахттотер, наблюдая за некромантом с легким прищуром – ничего агрессивного в его взгляде не было, сплошное любопытство, и даже почти добродушное, насколько ночной рыцарь вообще мог выглядеть добродушным. Но Дона, которая наверняка обладала достаточным умом, должна была понять это предупреждение.
Пока он не жалел, что остался, а не ушел измерять шагами разбитую дорогу рядом с автомобилем. У господина Бальзы даже глаза загорелись, когда он увидел превращение пустой оболочки, недавно принадлежавшей его подчиненному, в… вилаха? Он мог ошибаться в терминологии. Сам он назвал бы это анимированным трупом, но Миклош не ожидал, что кто-либо поймет его поэтических сравнений, к тому же привязанных к названию клана – скорее найдут в этом нечто оскорбительное. Проводив бодро бегущий труп взглядом, Миклош, ни к кому в сущности не обращаясь и не нуждаясь в том, чтобы кто-то его слушал, изрек:
– Кажется, после смерти он не слишком изменился.
Все элементарно: если новообращенный дал так глупо себя убить, то умом он не отличался. Миклош вытащил руки из карманов, разминая и согревая пальцы – он с нарастающим интересом ждал дальнейшего развития событий. И дождался. Повинуясь движению Доны, он покорно, аки агнец, вместе с Йоханом убрался под прикрытие надгробия: первым проверять на себе возможности улья, или что там это было, ему совершенно не улыбалось – все же ночной рыцарь был любознательным, а не сумасшедшим. Улей оказался мерзким – пожалуй, подумал Миклош, даже Садовники рядом с этой дрянью казались обаятельными и очаровательными. Слыша приближение второго улья и стараясь не терять времени, нахттотер быстро и четко указал Йохану на себя, на первый улей, так увлекшийся трупом, на самого ландскнехта и провел раскрытой ладонью над правой рукой, приказывая Йохану прикрывать его. Прежде Миклошу не приходилось работать с Доной, и он не знал, чего от нее ждать, поэтому не слишком хотел ни подставлять собственную спину, ни ученика. В этом шуме не было возможности докричаться до нее, и неизвестно, поймет ли она сразу условные знаки. Миклош постучал сжатым кулаком в воздухе, указывая Йохану на первый улей. Он едва успел, прежде чем вспыхнуло зеленое кадаверцианское пламя, и полчища летучих тварей устремились на них. Йохан выбросил «Бледный тлен», закрыв себя и Миклоша от первой волны – впрочем, нескольким тварям удалось пробиться за щит, и Бальза швырнул в них «Волной Танатоса». Увернулся от хищных жвал, отправил в улей «Молот гниения», щелкнув дымчатым кнутом, сбил нескольких летучих тварей, пикировавших на Йохана со спины и рассыпавшихся прахом прежде, чем они достигли земли. Ему почти нравилось происходящее. На лице нахттотера застыл кровожадный оскал. «Волна Танатоса» снова пронеслась навстречу жадному скопу жаложилов, и Миклош, подобравшись чуть ближе к улью, набросил на него «Паутину тлена». Йохан любимым мечом развалил на две половинки очередного жаложила, раздавил подползавшего к его ноге и отправил «Череп забвения», прикрывая нахттотера.
Бальзе был особенно интересен этот улей. Он даже начал прикидывать, нельзя ли как-то обратить его особенности себе на пользу.

+1

10

"Спираль Геенны" вилась вокруг нее сумасшедшей фантасмагорией, не давая некрофагам приблизиться. Доне удалось увернуться от жвал улья и его внимание на себя перетянул Шэд, позволяя колдунье заняться рассерженным роем в воздухе. Огненный круг пока не давал ходячим колониям уйти дальше, но жаложилы пикировали сверху бесстрашно , не заботясь ни о Спирали, ни о магии тления, которая разлилась на поляне так же сильно, как и ее собственная. Мистрис сотворила три "Яблока Пандоры" и они взметнулись вверх, привлекая своим мертвенным сиянием насекомых. Когда вокруг первого собралось так много некротических существ, что света от заклинания не стало видно, "Яблоко" взорвалось, уничтожая созданий и осыпая сражающихся обугленными крыльями и пеплом.
- Шэд, назад!,- крикнула Дона, когда улей в невероятно ловком прыжке насел на бетайласа и всадил жвала ему в шею, выдирая кусок плоти. Слуга не успел отпрянуть и вилиссе не оставалось ничего иного, как вытянуть из воздуха "Кнут Умертвия" и звонким щелчком сбить некротическую дрянь с ног, а затем нанести еще и еще один хлесткий удар, оставляя на хитиновом теле страшные раны.
-Назад,- скомандовала она Шэду,- Прикрой меня.
Улей верещал, оказавшись зажатым между кнутом вилиссы и пламенем, стрекот злобно обдал бесстрастную колдунью - она даже бровью не повела, захлестывая крабьи ноги некрофага и заваливая того на землю. Один мелкий жаложил все-таки сумел удачно подлететь, поскольку Дона бросила силы на атаку и развеяла "Спираль", от его пребольного укуса женщина озлоблено вскрикнула, щелкнула пальцам, сжигая паскуду, но этого было недостаточно. Товарки погибшей тут же поспешили занять ее место и кадаверциан  прикрылась изумрудным щитом; Шэд разрывал жаложилов на подлете голыми руками, сетуя на то, что колдунья не дает ему расправиться с ульем.
Дона увернулась от массовой атаки, развернулась вокруг своей оси и точным щелчком кнута сбила  троих жаложилов, метнувшихся к Бальзе. На ее щеке алел кровавый след от шального жала, волосы рассыпались по плечам, мистис  "отложила" свое грозное оружие и создала над их головами пульсирующую изумрудную решетку, от которой с мерзким стуком посыпались мертвые тушки насекомых.
- Раздавите ему "голову", ульем управляет матка роя!,- крикнула она через плечо тхорнисхам, прикрывая сражающегося бетайласа,- Без нее они потеряют координацию.
Дона не была слишком сильна в качестве воина, но ничего другого им не оставалось. Доверив ( Вольфгер бы посмеялся) Бальзе второй улей, кадаверциан, все еще поддерживающая "Кровавую Решетку", сложила ладони, создавая меж ними небольшой искрящийся клубок. Шэд, воспользовавшись опасностью, вновь ринулся на улей и ему пришлось предупредительно кричать, пока бетайлас с остервенением выламывал суставчатую лапу. "Диск Себека"  вспыхнул в руках вилиссы и Дона рванулась вперед, отправляя заклинание точным ударом в омерзительный клюв твари. Взвизгнуло, заверещало, вспыхнуло и обезглавленный улей пошел мелкой дрожью, а затем начал распадаться хитиновой шелухой. Рой в воздухе заметался пуще прежнего, потеряв  всю свою сплоченность и теперь слепо кидался на добычу, становясь довольно легкой мишенью. Шэд, потрепанный и искусанный, продолжил сбивать подлетавших к англичанке жаложилов, игнорируя зиящую рану на шее и торчащий пук белесых нервных окончаний из локтя.
Решетка исчезла, вокруг Бальзы и Йохана взвилась "Спираль", а в руках Доны вновь оказался "Кнут".

+2

11

Интересно было бы знать: если, разумеется, со всеми предосторожностями, поместить такой улей где-нибудь неподалеку от Лунной крепости, чтобы пожелавший забраться в резиденцию клана наткнулся на эту прелесть, не будет ли от этого больше проблем, чем толку? Нахттотер не мог не замечать определенных неудобств, которые доставляла кадаверцианская мерзость, в некотором роде она даже вызывала у него определенный сорт восхищения – не как достойный противник, но как что-то, способное стать помехой на пути. Но с другой стороны, Миклош подозревал, что существование на территории Лунной крепости улья создаст гораздо больше головной боли и будет регулярно зачищать самых тупых блаутзаугеров, которым не хватает мозгов даже на то, чтобы не соваться туда, куда им запрещено соваться. Блаутзаугеров Миклошу жалко не было: это был естественный отбор в действии, и все же до сих пор жизнь справлялась с тупицами, затесавшимися в клан, и без участия кадаверцианской пакости.
За Доной он не присматривал – так, поглядывал время от времени, чтобы в случае чего не упустить момент, когда она упадет. Это было бы огромным невезением и такой же огромной глупостью для кадаверциан ее возраста, но Миклош за свою жизнь повидал всякое. Подсмотрев, как улей, за который взялась Дона, заверещал, приблизившись к зеленому пламени, нахттотер гадко ухмыльнулся и ударил по «своему» улью «Клещами скарабея», снесшими создание с места и впечатавшими его в стену пламени. Хотелось бы посмотреть, что случится, если подержать его так еще немного, но, чтобы сохранять концентрацию и держать улей на месте, требовалась более спокойная обстановка, а мерзкие летающие твари явно не желали ждать, когда он покончит с их ульем. Миклош отскочил, почти завертевшись волчком, не успевая сплести заклинание и предпочитая увернуться, нежели состязаться с пикирующими на него жаложилами в скорости. Костюм в который раз за то время, что длилась схватка, осыпало прахом и трухой, оставшейся от проклятых тварей, и нахттотер злобно зарычал: времени не было даже на то, чтобы стряхнуть это с себя – руки были заняты. Прокатилась одна «Волна Танатоса», затем другая, он бросил перед Йоханом «Бледный тлен», давая ландскнехту время добить и раздавить нескольких помятых, но еще живых и ползающих в траве тварей. Услышал Дону и кивнул, показывая, что понял, так, что растрепавшиеся волосы ударили по лицу.
И что, опять же, если ему самому понадобится по какой-то причине оказаться именно в той части, где находится улей? Скакать вокруг него, пока тот не рассыплется в прах? В собственном доме? И, конечно, не стоит забывать о том, что причудливая тварь была родом из кадаверцианского мира. Миклош сам, совсем недавно, видел, как Дона спокойно прошла мимо улья.
Бой увлекал, но не заставлял забыться. Улей дымился и шипел под оставшимися от «паутины» клочьями. Скалящийся Миклош скакал вокруг него, уворачиваясь от ударов и хлеща по тому месту, которое могло считаться шеей создания, дымчатым кнутом. Каждый удар подрубал основание «шеи», и после шестого (три и три – два неплохих числа) нахтриттер ударил «Молотом гниения» снизу вверх, под клюв твари. Тот задрался вверх, и на этот раз заклинание все же проникло под иссеченный панцирь и сорвало начавшую осыпаться голову. Вместо триумфа, впрочем, Миклошу достался не слишком изящный пируэт, причиной которого была спираль, которой Дона окружила его и Йохана – если бы нахттотер несколькими минутами раньше не видел, как она закрывается этим заклинанием от жаложилов, то подумал бы, что это такая дурацкая попытка прикончить его, пока его внимание отвлечено ульем. Так или иначе, соприкасаться со спиралью вряд ли будет удачной идеей. Миклош накрыл нескольких жаложилов «Паутиной тлена», сжавшейся вместе с ними в шипящий клубок и упавшей куда-то к улью, и дымчатым кнутом принялся прицельно сбивать докучливых летунов, предоставляя Йохану возможность разбрасываться новыми «Черепами забвения» и махать мечом. Костюм был безнадежно испорчен, в этом не оставалось никаких сомнений. Бальза с неожиданным отвращением подумал о своей недавней мысли о том, нельзя ли как-то использовать эту пакость на благо себе и клану.

+2

12

Какое-то время был слышен лишь сосредоточенный гул и щелчки магических кнутов, которыми орудовали тхорнисх и кадаверциан. Решетка, теряя силу, становилась все бледнее и бледнее. Когда жаложилов стало совсем мало, Дона убрала "Спираль" и добила некрофагов еще одним "Яблоком Пандоры", едва не опалив блестящий затылок Йохана, который слишком близко приблизился к колдунье. Поляна дымилась и была завалена хитиновой трухой, мутно блестели мертвые жала среди хлопьев тлена, остро пахло пылью, железом и совсем немного- тлением. Вилисса тяжело дыша привалилась к покосившемуся кресту и оттерла лоб от сажи и крове, сделав, впрочем, только хуже. Шэд с маниакальным усердием ходил вокруг да около, давя полуживых жаложилов ботинком.
- Это было впечатляюще, господин Бальза,- чуть запыхавшись, пропела Дона кристально-чистым сопрано,-  Редкая возможность- увидеть мощь магии тления столь близко.
Казалось, что она отпустила дежурный комплимент, но Дона Кадаверциан никогда не говорила чего-то просто так или не подумав. Женщина отряхнула прорезанную и окровавленную в нескольких местах блузку и внимательно всмотрелась в едва различимый узор ветвей на фоне ночного неба, надеясь убедиться, что дело сделано до конца.
-Сдохли,- коротко резюмировал бетайлас, проходя мимо нахтцеррет и заделывая дырку в насквозь прорезанной щеке.
- Вернее и не скажешь,- поджала губы мистис и крепко взялась за рассохшееся дерево, прикрывая глаза.
Из - под плит, из каждого темного угла дохнула сыростью и запахом травы, изумрудный туман ластился к живым и стелился по земле, постепенно заполняя кладбище, будто ядовитый газ- камеру. Причудливые клубы его , точно живые, сновали от дерева к дереву, от памятника к памятнику, чудесным образом огибая  киндрет, точно зная, что здесь им ловить нечего. Вилисса, утомленная сражением, тем не менее выглядела преисполненной достоинства и силы, хотя черты ее лица и заострились болезненно.
-Сдохли, говорю же. Я ничего не чувствую,- повторил Шэд, но Дона лишь нетерпеливо тряхнула серебристыми волосами.
Он и впрямь ничего не почувствовал: смерть свалилась на него сверху, вмиг раздавив и пригвоздив жалами к земле. Зеленый туман взвился, взвыл и окутал третий улей хищным маревом. Впрочем, это не причинило колонии ровным счетом никакого вреда. Дона, моментально оказавшаяся рядом с Бальзой, выкинула вперед "Покров Ночи": тьма на несколько секунд заморочила созданию голову, но слетела, едва оно взмахнуло окровавленными острыми жвалами и повернуло хищный клюв в сторону нарушителей спокойствия...
Он был выше предыдущих двух вместе взятых; старый, хитин давно почернел и окаменел, на его поверхности были хорошо различимы выбоины и царапины, а от гула колонии под поверхностью шкуры чувствовалась вибрация. Дона не понимала, откуда такая махина взялась, не понимала, как могла ее не почувствовать, но все это было столь не существенно, что она предпочла оставить этот вопрос до момента, когда им с Миклошем и Йоханом удастся выжить. Мимо, едва задев по лицу, пронесся поток горячего воздуха: Шэд развоплотился, его тело было уничтожено. Колдунья ударила пламенем, используя "Решетку" как щит.

+2

13

Миклош медленно и размеренно втянул воздух носом, потому что нахттотеру непозволительно пыхтеть, особенно на глазах у представителей других кланов. Это какой-то ландскнехт может разразиться фырканьем и сопением, потому что его сложившемуся имиджу это не вредит. Еще раз критически осмотрев поверженный улей, Миклош перевел взгляд на кадаверциан, теперь рассматривая ее с большим вниманием. С любопытством и, пожалуй, с долей симпатии: во-первых, Дона была блондинкой, а во-вторых, показала себя просто прекрасно – ночной рыцарь с удовольствием сохранит этот образ, так импонирующий эстетике и духу Нахтцеррет, в своей памяти. Слегка поклонился, прижав руку к груди.
– Польщен, что мне удалось вас впечатлить, – губы нахттотера дрогнули в улыбке. Впрочем, сказанное им не отменяло того, что похвала была ему приятно. Похвала приятна кому угодно, даже последней собаке – или вшивому вриколакосу, выгрызающему блох из задницы под кустом. – С вами приятно… – ему понадобилась короткая пауза, чтобы подобрать слово, – работать, Дона. Было весьма познавательно.
Наверняка у сопящего за правым плечом Йохана было свое мнение насчет того, что было познавательно, а что нет, но Миклош его не спрашивал. Сам он немало почерпнул из этой встречи с существами из кадаверцианского мира – о самих существах, и о магии кадаверциан, в некотором роде, тоже. Костюм был изгажен так, что теперь с ним можно было сделать только одно – сжечь. Миклош с отвращением стряхнул с лацканов прах, тряхнул головой и провел рукой по растрепанным волосам, внутренне содрогаясь от одной мысли о том, сколько грязи было сейчас на нем. Склеенные бриолином неряшливые пряди волос раздражали едва ли не больше всего остального. У Миклоша дернулся мускул на щеке, когда он, тряхнув головой, попытался пригладить волосы. Но оно по-прежнему того стоило. Стоило до тех самых пор, когда на кадаверцианского слугу рухнуло что-то крупное и тяжелое, присовокупив его останки к останкам других тварей, покрывавшим землю. Бальза без какого бы то ни было изящества и достоинства шарахнулся в сторону, увеличивая расстояние между ним и новым ульем.
– Потрясающе, – скепсис и сарказм в голосе Миклоша, впрочем, вряд ли услышал даже Йохан, и это был редкий случай, когда нахттотера совершенно не беспокоило, слышал его ученик или нет.
В возобновившемся треске магии можно было бы вдоволь посквернословить, если бы у Бальзы была реальная возможность на это отвлечься, к тому же раскрыть рот означало рано или поздно проглотить горстку праха, оставшуюся от очередного жаложила. Он швырнул в новый улей «Паутину тлена», мысленно рыча, жалея драгоценную магию и понимая, что эту махину «Паутина» долго не удержит.
– Йохан! – рявкнул Миклош. – Быстро за подкреплением!
Если не будут реальным подспорьем, то хотя бы отвлекут на себя внимание – а он заодно посмотрит на пару потенциально интересных экземпляров, из которых со временем может выйти толк. Охрана получила приказ оставаться на месте, и неудивительно, что до сих пор их здесь не было: они знали, что происходит, когда нарушаешь приказ. Он набросил на ландскнехта «Бледный тлен», и, когда он рассеялся, Йохан уже был готов закрыться собственным. От твари их отгородил щит Доны, а Миклош начал всерьез подумывать об отступлении – не о бегстве, открывающем спину, а о продуманном отступлении. А эта тварь пусть сидит себе на своем кладбище. Он, в отличие от кадаверцианов, не нес за стрекочущую мерзость никакой ответственности. На пальцах нахттотера заплясала серая молния, набирая силу, и, как только щит Доны исчез, он несколько раз ударил улей «Смехом Исдеса». Новый «Молот гниения» оставил на панцире улья следы, как от хлестнувшей кислоты, зацепив нескольких жаложилов. Ночной рыцарь чувствовал подступавшую злобу, даже бешенство: кадаверцианская дрянь выводила его из себя и заставляла тратить больше, чем он рассчитывал. Заставляла импровизировать, а импровизация всегда более затратна. Он хотел высказать Доне, что думает о ее родственниках и ее мире, из которого приходят такие образины, но никак не находил времени это сделать.

+2

14

-Назад!,- совершенно не любезно рявкнула Дона, бросая назад "Завесу", отгораживая Бальзу от нее, улья и всей части кладбища, которая оставалась за ним,- Уходите к дороге, Миклош!,- Дона впервые позволила себе подобную фамильярность, что говорила о высшей степени серьезности ситуации.
Одно дело - принять помощь главы другого клана, добровольно предложенную, в зачистке местности от паразитов. И совершенно другое - рисковать жизнью киндрет, который не знает, с чем связывается. При всем уважении к Бальзе, его возрасту и прочая-прочая - он и понятия не имел.
Желание защитить нахтоттера стоило ей драгоценной секунды внимания и Дона пропустила удар острой конечности, которым была откинута на приличное расстояние и снесла собой памятник.  "Завеса", что удивительно, устояла. Вилисса приземлилась на мягкую кучу, запорошенную прошлогодними листьями, в нос ударил запах плоти, крови и гниения: трупы были совсем свежими, остекленевшие глаза еще не успели подернуться мутной дымкой. Их никто не похоронил, просто спрятал, чтобы с дороги и  тропинок не было видно, характерные "вырванные" дыры в плоти и едва различимые нитки нервной ткани присутствовали.
Но этот улей был не таким, как два предыдущих. Он был старым. И никак не мог сам здесь объявиться, попросту незачем. Да и не влез бы.
И именно это привело Дону в бешенство.
Вилисса вскочила и на ходу запустила в рванувшегося на Бальзу некрофага "Диск Себбека", особого вреда твари он не причинил, но отвлек, чиркнув по жвалу и разбив в каменное крошево памятник. Колония заверещала дурным, пронзительным голосом и кинулась на колдунью, но девушка с невероятной прытью отскочила в сторону и бросила вдогонку "Кровавую решетку". Это стоило ей "Завесы", но по ее плану она и не была более нужна: Миклоша уже не было. И все ее внимание было безраздельно отдано ходячему улью.
От его приземления земля содрогнулась, звуки потонули в рассерженном гуле сотен жаложилов, которые вылетали из щелей-жабр. Доне пришлось отпрянуть к случайному надгробию и отмахнуться от кровожадных некрофагов кнутом, понимая, что от громадины ее отделяет лишь несколько метров, а суставчатое жало уже врезалось где-то слева от ее ноги.
Все, конец.
Как бы не так.
Изумрудное пламя вспыхнуло так ярко, что перебило устроенную ей жаровню в начале этой ночи, с изящных белых ладоней сорвалась и опалила летающий рой сила кадаверциан, перекинулась на хитиновую громаду, но та лишь яростнее забила лапами. Одна вошла под ключицу, другая в живот, Дона охнула, однако лишь сильнее схватилась за них. Кладбище полыхало, но сгорали в этом пламени только визжащие летающие твари, наверняка оглашая округу на много километров вокруг.
Ей было наплевать.
Вилисса, полосуя клыками в кровь губы, выдохнула заклинание и тень за ее плечом, ожившая и голодная, рванулась навстречу щелкающей жвалами мерзости. Визг стал еще более оглушительным, улей рванулся назад, мечась из стороны в сторону и и едва не сшибая собой многолетние сосны. Ужас и страх действовал на некромантическое существо несколько иначе, нежели на киндрет или человека, но главное- заставил на мгновение забыл о насаженной на острые жала колдунье.
Большая ошибка с его стороны.
Большой кусок хитина попросту отвалился и упал на землю. Кажется, улью это принесло что-то вроде боли, если тот был способен ее ощущать, из прорехи тут же взвилось целое облако жаложилов, кинувшееся к единственному источнику жизни вокруг- Доне. Вы бор был не велик: уворачиваться или прикончить громаду. Мистрисс выбрала второе, мешая собственный болезненный крик с формулой заклинания. "Распад" жрал  хитиновое тело улья, подкрепленный мощным силовым импульсом- последним из резерва, что остался у вилиссы. Она соскользнула со скользких от ее собственной крови жал и упала в крошево обломков, рой взвился сначала вверх, а потом бестолково стал  метаться из стороны в сторону, натыкаясь на пламя. Хаос и бардак заняли собой все пространство, которое Дона отгородила...
...Улей, вернее, то, что от него осталось, дымился бесформенной грудой посередине разросшейся поляны. После того оглушительного ора, что устроили здесь некрофаги, звенящая тишина оглушала куда сильнее, если кто-то еще не потерял это чувство. Дона, лежа на земле, среди листьев и обгорелых останков жаложилов, чувствовала себя не лучше, чем материал из их лабораторий, медленно регенерируя страшные раны, полученные от жал и жвал этих тварей. Перемазанная в грязи, крови, без сил и хоть какого бы то ни было магического резерва, она выглядела страшно: лицо заострилось болезненно, глаза ввалились, губы истончились.
Ей срочно нужна была кровь. Человеческое жилье. Сил не было даже на то, чтобы связаться с Вольфгером.
Но она встала. Попыталась. Поднялась на локте, с титаническим усилием оторвав чугунную голову от земли и отплевываясь со страшными хрипами в груди.
Хорошо, что Бальза ушел. Его бы обязательно зацепило: кладбище выглядело устрашающе и  плачевно.

Отредактировано Дона Кадаверциан (18.02.18 00:24:08)

+2

15

Нахтриттер никогда не был героем. Даже в далекой, необдуманной и порывистой молодости, во время которой многие были совсем не теми, какими их знают теперь. Нет, даже в те времена худощавого и не удавшегося ростом и силой маркомана не тянуло на подвиги. В конце концов, идиотом он не был никогда и, пожалуй, понимал тогда, что ничего хорошего ему подвиги не принесут. А теперь… для господина Бальзы нет ничего ценнее господина Бальзы, а бой с кадаверцианскими сущностями постепенно становился все более затратным, тогда как почерпнуть из этой встречи он уже успел достаточно, и развлечению самое время подойти к концу. Поэтому его не нужно было упрашивать дважды, и даже глядя Вольфгеру в глаза, Миклош сказал бы, что сделал, что мог, всячески поддержал его дорогую ученицу и пытался оказать ей посильную помощь – но не смог, увы, какая жалость и какая потеря. Так иногда бывает. И старому некроманту нечего будет ему предъявить, тем более что Бальза никогда не поверил бы в то, что Вольфгер встанет на защиту тхорнисха хотя бы так же, как он, Миклош, встал на защиту его «птенца». Это так невероятно, что даже не смешно.
Он кивнул, показывая, что понял ее, досадливо смахнул с лица кровь из рассеченной брови и осторожно отошел обратно, туда, откуда пришел, прислушиваясь и надеясь прежде услышать своих подчиненных, а не еще один сюрприз из мира некромантов. Он их и услышал – и они даже почти не ломились к нему через кусты. Йохан, ведущий за собой звено солдат, появился встретился ему на границе кладбища, и Миклош поклялся бы, что увидел на его лице облегчение, если бы только он обратил на это внимание. Отсюда уже не было видно места боя, но зато прекрасно слышно – такой шум, должно быть, слышно далеко отсюда. Нахттотер развернулся на каблуках и, сощурившись, вслушивался, гадая, остаться ли ему здесь еще ненадолго, или махнуть на все рукой и уехать. Он, в конце концов, не нанимался присматривать за смазливыми колдуньями клана Кадаверциан.
– Йохан. Что с машиной?
– Небольшая неисправность. Но до Столицы доедет. Что прикажете? – ландскнехт прекрасно догадывался о причинах, по которым Миклош медлил и в задумчивости теребил рукав испоганенного пиджака.
Яркая зеленая вспышка показала, что Дона все еще жива и, пожалуй, неплохо справляется – ну или что она только что сгорела, как бабочка, прилетевшая на огонь свечи, объятая пламенем в одно мгновение.
– Подождем еще немного. Это любопытно.
Впрочем, если бы кадаверциан уподобилась бабочке, то живучая тварь из ее мира вряд ли устраивала бы такой концерт, что нахттотер с его чутким музыкальным слухом испытал непреодолимое желание прочистить уши. Но он был способен оценить и красоту. Яростное и чарующее зарево, визг боли – наверное, там разыгралась нешуточная борьба. Прекрасное, должно быть, зрелище. Нахттотер, внутренне любуясь картинами, которые предлагало ему воображение, потер пальцем медленно зарастающую бровь. Когда все стихло, он пощелкал пальцами, размышляя.
– Мне нужна кровь.
Мало ли что там осталось. Один из солдат с готовностью и крайне нервным выражением лица протянул ему руку, и нахттотер вгрызся в нее, жадно сглатывая кровь. Оттолкнул руку, достал из нагрудного кармана носовой платок и промокнул губы. Аккуратно стер уголком платка кровь с лица, натекшую из брови. Он попытался еще раз вытряхнуть из волос всевозможный сор, снял пиджак и не глядя бросил его солдату, давшему ему кровь, хотя стоило скорее выбросить изгвазданную тряпку.
– Смотрите в оба.
Он предполагал, что на месте боя найдет остатки улья и мертвую Дону, но всегда лучше проверить, что оставил за спиной. К тому же Вольфгер наверняка будет признателен, если привезти ему тело, а не бросить здесь.
Дона же, к превеликому удивлению нахттотера, была жива. Он несколько раз ударил в ладоши, наградив ее мастерство и жажду к жизни скупыми аплодисментами. Бесподобно. Миклош поворошил носком ботинка то, что осталось от улья, и ленивым жестом указал на Дону.
– Шульц, помоги уважаемой Доне Кадаверциан встать.
После учиненного на кладбище разгрома кадаверциан растеряла всю свою красоту – даже восхитительные волосы мало того, что были перепачканы грязью, так еще и, кажется, потеряли блеск. Нахттотер, сунув руки в карманы брюк, подошел к другой вещи, привлекшей его внимание. Поддернув брюки, присел на корточки, чтобы поближе взглянуть на кучу свежих трупов.
– Как любопытно, – на губах нахттотера мелькнула мягкая улыбка, когда он склонил голову к плечу, вглядываясь в мертвые глаза одного из тел. В нем было не меньше очарования смерти, чем в беловолосой колдунье. Он вежливо осведомился: – Полагаю, это не было частью вашей уборки кладбища?

+2

16

Звук хлопков отдался в ушах гонгом, разрывающим голову болью. Если бы нахтоттер Бальза сейчас проявил свою высочайшую волю и захотел избавить то, что осталось от Доны Кадаверциан от страданий, ему удалось бы это без малейшего усилия. Да что там Бальза: его солдату удалось бы это, даже вспотеть не пришлось бы.
Медленно, невыразимо медленно, все еще пребывая " в руках" вышеназванного Шульца, мистрисс повернула голову к Миклошу, менее всего сейчас похожая на себя...И даже на киндрет не похожая. Два синих глаза колко горели на ввалившемся лице, лихорадочно излучая  голод. Нет, не так : ГОЛОД.
- Их оставили утром,- скрипучим, резким голосом,- Плата за охрану. За призыв.
Время ,конечно, примерное. Трупы толком даже разлагаться не начали. Но все нестыковки сошлись, едва колдунья увидела тела и соотнесла их с размерами аж трех (!!!) ульев на оденом кладбище: некрофагов сюда призвали. И сделали это грубо, неумело, тупым топором по чешскому хрустальному витражу. Некромант приметила плохо затертые эманации и проследила их путь еще во время боя, на одном только инстинкте и чутье.
И это было даже в разы хуже самих ходячих роев. Хотя бы потому, что грозило это появлением подобных существ еще неоднократно.
- Господин Бальза,- шаг, другой, выходя из трогательной "опеки" человека нахтоттера. Отметить, как напрягся Чумной, но не придать этому значения. Сделать еще шаг. Не смотря ни на что,- Мне нужна кровь. Чтобы добраться до того, кто это здесь устроил. Человеческое поселение здесь, недалеко. Могу я просить вас об одолжении?
Дона говорила не то что не своим тоном, даже не свойственными ей формулировками, рваные движения губ и плеч делали ее больше похожей на вилаха, едва вставшего волей своего хозяина. И она отлично сознавала, как выглядит. Другое дело, что даже такая малость стоила ей последних крох жизненных сил. выбор был: просить о том, чтобы тот сообщил Вольфгеру или доставил ее домой или же...Или же она поступит как должно. Нельзя оставлять в живых шарлатана, который умеет обращаться с низшими падальщиками. Это вредит клану.
А балго клана стоит и собственной гордости и долга, пусть даже долг этот будет Миклошу Бальзе.

+1


Вы здесь » Киндрэт. Новая глава вечности » Прошлое время » Лето 1945. Ничего нет прекраснее смерти